Норвежское архитектурное бюро Fantastic Norway закончило работу над необычным проектом «дальней дачи», построенной на одном из удаленных берегов Норвегии. Дом, мило называемый «лачугой» среди команды, находится на вершине каменистого склона. Само здание, как всегда случается в таких проектах, построено с учетом пространства, окружающей среды, с соблюдением природных и климатических норм, с соблюдением экологической безопасности. Из окон «лачуги» открываются потрясающие панорамные виды, не омраченные присутствием людей или других построек. Полезная внутренняя площадь дома — 77 квадратных метров.

Hani Rashid is interested in everything connected with Russia. That's why he answered all questions of Russian journalist, with pleasure and, more than that, explained the difference between cup and skyscraper and how golf ball can lead to the hospital

Hani Rashid is an architect and designer, the constant participant of La Biennale di Venezia . In 1989 with Lise Ann Couture he founded architectural bureau – Asymptote. In the work he follows so-called digital trend. The Asymptote projects are realized throughout the world. Amongst his clients can be found Solomon R. Guggenheim Museum, Daimler Chrysler and BMW, cultural and educational institutions of Europe, Asia and America.

What made you become an architect? A number of factors; my father was an abstract painter whom I always admired as a choice in life to be an artist. He had assumed I would be a sculptor as I always showed an interest in form. Personally I wanted to be in film, and for me architecture is a perfect union of a filmic sensibility with form making taking into consideration problem solving and the human dimension. Unfortunately not everybody knows that you are the chief architect of Asymptote projects. Isn’t it upsetting that unlike Sir Norman Foster, Frank O.Gehry, Daniel Libeskind you are not as well-known by the general public? I think the question is strange...these figures, beside being older than me by at least 15 years, are leftovers from another generation where we needed to designate a heroic character and bestow on them fame and notoriety. Asymptote is a collaborative project of two of us, myself and my partner, and it will prove with time that we can archive the same level of fame as a group and as individuals...we are already ahead of these three at this age.

Project of Guggenheim Museum in Guadalajara

If we are not mistaken you visited Moscow. Did you like that visit? Yes, a fascinating place with so many conflicting directions and futures. Did you have an opportunity to meet with the Russian architects? Yes, with a few; they all seemed very astute and knowledgeable although somewhat frustrated and ‘exhausted’. And what is your general impression of Russian architecture? The architecture is considered to be on the decline. And only now it’s started its revival. What is your opinion? I feel that the direction of Russian architecture, particularly in Moscow, is terribly misdirected, the resurrection of a classical past is wrong and strange given the magnificent history of the place and the richness of culture and the past. I am surprised that both 19th century revival attitudes as well as a romantic attachment to the constructivism and the 20th century Russian avantgarde co-exist as strategies for new architecture, yet both attitudes in my opinion miss the real opportunity to move forward towards the 21th century architecture. Do you plan any projects on the territory of former USSR? I have not been asked yet. However, I would be very interested in working in this landscape. I have always had a strong attachment to Russia intellectually through my love for Russian films, art and history, and I feel it would be an important test for any architect to produce something truly inspired there.

Pen for Alessi

To your mind, what country is the most complete from the architectural point of view? The architectural scenery of what country is the most harmonic? Until a few years ago Holland was the most open country for producing compelling new architectural projects. Unfortunately it has now gone the way of much of Europe - with a xenophobic and more provincial attitude to outsiders. Today there are some interesting opportunities in Dubai and the Emirates as well as in former eastern bloc countries such as Hungary. Your skyscraper is one of a kind. Don’t you think that New York is faceless? No, on the contrary, New York has the face of the 1950’s. It is a well preserved museum of modernity and for that it is interesting architecturally. Unfortunately with that strong face it is difficult to place new pieces into the puzzle there.

Hydropier in Holland

What do you think, should one fight against such architecture, or architecture must be functional first of all? I think you are referring to modern structures with glass curtain walls as faceless and to some extent I agree. However using form, structure, color with restraint, new materials, new technologies and so on, all within intelligent functional building strategies is a way out...perhaps the only way out. We know that you’ve offered to create Guggenheim Museum in Guadalajara, Mexico. Please tell us about your work with the fund. Describe your cooperation with Greg Lynn and experiments with digital architecture in general. What is your attitude towards it? I have never collaborated with Greg; however we did both individually start the digital design studios at Columbia University in New York in 1995. We were both considered pioneers of digital realms with very different attitudes and projects. While Greg prefers new form making and animated modeling, I am interested in spatial affects and new forms of perception. I believe both these attitudes are the future and we are both very much engaged in these future works independently. You’ve been working with Alessi, Knoll and other companies in the sphere of industrial design. What is more difficult for you: to create a design, a shape for small object or for building? We understand that these can hardly be compared, but on the level of shaping with what object it is harder to deal? For me it is a simple equation, our objects aspire to be buildings (in form and meaning only) and our buildings strive to be elegant objects...

Alessi Store Interior

And the logical question is: doesn’t it seem to be boring to work with a small object after huge skyscrapers? No, I enjoy all the challenges that architecture throws at me. Form making, plasticity, atmosphere, vitality, beauty...these things transcend scale and program; they are the ineffable and crucial aspects of making space and therefore architecture, whether it is a cup or a skyscraper. Please tell about unexpected events in your career. May be some kind of an amusing incident during your work? Years ago I had a client who wanted us to design a golf course in Japan with GPS technology in the golf balls to be able to locate wealthy Japanese golfers on the course. The idea was that when they have heart attacks, which he told us is often the case, the GPS could assist in finding the golfer and transporting them to a nearby hospital, which he also asked us to design. Charles Jencks spoke about a new paradigm in architecture, the appearance of buildings-sights which attract tourists, and it means that they fill the budget of municipality. Your buildings are also sights. Don’t you think that this new trend contradicts the architecture concept (that form just follows functions)? Form follows Tourism...I agree with that...not a contradiction but a reality, yes. And the last one: which project is your greatest achievement and why? So far I am most pleased with the next buildings on the boards here...our twin towers in Budapest and our skyscraper in Abu Dhabi.

(Продолжение и окончание. Предыдущая часть)
Вы говорили, что Нью-Йорк — не Америка. А есть ли в США культура, и как она влияет на Европу? Как вы, вероятно, знаете, политически и экономически США просто восхитительны, кроме некоторых их… хм… «действий». Но я думаю, что Европа имеет свои собственные особенности, и должна тщательно продумывать, что можно взять у США. А мы можем увидеть это влияние на искусство и архитектуру? Давайте я приведу вам примеры. Если взять искусство в целом и вспомнить, когда оно было под влиянием американского рынка, в шестидесятые — тогда были свои позитивные и негативные моменты. Тогда были хорошие художники, но понимание искусства было одинаковым, однообразным. А в архитектуре — я приведу примеры: тотемный столб или лифты очень сильно повлияли на американскую архитектуру, а это имело эффект на весь мир. Если вы поедете сейчас в Китай, вы увидите там американские города в миниатюре, и это, вероятно, проблема. Мы видим американские здания вместо замечательных этнических китайских… Вы правы. Я бы сказал даже сильнее, эти жуткие офисные высотки. Мы их клонируем по всему миру, не задумываясь. Они были просто трансплантированы из одного мира в другой без всякой идеи и смысла. А я считаю, что очень важно думать об окружающей нас архитектуре. И я полагаю, очень важно находить в своем городе здания, которые как-то соотносятся с ним, отвечают его условиям. Я не имею в виду визуальные показатели, я имею в виду культуру, социальные процессы, политику, экономику. Они должны влиять на архитектуру.

(Продолжение. Предыдущая часть)
Безусловно. Все-таки меня больше интересуете вы, поэтому опять возвращаюсь к тому, думаете ли вы попробовать себя в чем-то еще. Вы же сами говорили, что архитектор должен быть универсалом. Вы правы. Давайте немного об этом поговорим, чтобы дать вам пример нового рода деятельности. В последние десять лет Интернет стал очень и очень важным источником развития знаний, и, думаю, это как-то отразится и на архитектуре. Я считаю, что архитектура теряет выраженную территориальную принадлежность, например, американская архитектура, английская архитектура, итальянская архитектура, архитектура Швейцарии — всё это станет менее специфичным и более глобальным, так как архитектурные идеи будут «гулять» по всему миру. Говоря о глобализации… Я знаю, что вы сейчас живете в Америке… И во Франции, если быть более точным. Я живу в Нью-Йорке и Париже. Я не живу в Америке и редко путешествую по Франции. Я живу в городах и выбрал именно эти два города, потому что я их люблю… Я летаю из Нью-Йорка в Париж и обратно каждые две недели. Поэтому главное для меня — это то, что идеи глобальны, но способ их воплощения — личный. Если я сделаю здание в Нью-Йорке, и даже если оно будет иметь такую же концепцию, как в Париже, оно будет смотреться по-другому. Оно будет иметь другой вид, и оно будет другим. Правильно? Потому что концепция и контекст влияют друг на друга. Поэтому частные идеи и идеи мирового масштаба тоже взаимосвязаны. Почему Нью-Йорк и Париж, почему именно два эти города? Что ж, я попытаюсь объяснить, хоть это и сложно. Я бы сказал, Париж — это город визуального постоянства, город красивых ландшафтов, для меня это очень спокойный, умиротворенный город. А Нью-Йорк —абсолютная противоположность. Это город происшествий, экстрима, там много чего происходит, там все возможно, это динамичный город, в отличие от Парижа. Париж тихий город… Интересно. А что вы думаете о Лондоне? Некоторые люди называют его «архитектурным Олимпом». Я думаю, Лондон — очень интересный и могучий город. Как раз слово «сильный», «могучий» подходит для его описания. Я жил когда-то в Лондоне, лет семь, наверное, но каждый выбирает тот город, который ему подходит по темпераменту. Я не знаю почему, но мне больше начал нравиться Париж… Может, это из-за французской культуры. А Нью-Йорк я люблю за интернациональность.
(продолжение следует)

В апреле будущего года в Нью-Йорке завершится строительство восьмиэтажного жилого комплекса площадью 50 000 кв.м по проекту архитектурного бюро Хани Рашида и Лиз Энн Кутюр, Asymptote. Постройка возведенная по адресу 166 Perry Street станет первым жилым объектом известного бюро. Фасад здания выполнен из стекла и полированной стали, в отражении можно увидеть силуэт реки Гудзон. Архитекторы постарались сделать здание максимально открытым и «нью-йоркским», что в сочетании с «дигитальным» стилем, в котором привык работать Хани Рашид, выглядит очень своеобразно. Например, фойе первого этажа украшает декоративная панель из стали с компьютерным узором — вариацией на тему картин-комиксов Роя Лихтенштейна — он нанесен лазерной гравировкой. Каждые апартаменты занимают четверть этажа, так что будущим жильцам придется выбирать из четырех сторон света.

Новый небоскреб Torre Bicentenario будет возведен к 2010 году в Мехико как подарок стране к двухсотлетнему юбилею войны за независимость. Вне всяких сомнений, с этой даты начнет писаться новая страница в истории современной архитектуры Мексики В день двухсотлетия начала Мексиканской войны за независимость, 16 сентября 2010 года, в Мехико будет торжественно открыт новый небоскреб Torre Bicentenario, построенный по проекту выдающегося голландского архитектора Рема Колхааса девелопером Grupo Danhos. Башня высотой 300 метров на короткое время станет самой высокой в Латинской Америке (в 2011 году планируется окончание строительства 345-метрового Los Faros de Panamá, поэтому ходят слухи, что Torre Bicentenario может «вырасти» до 350 метров). Рем Колхаас относительно этого проекта говорит, что вдохновение он черпал из архитектуры древних майя, чьи пирамиды дошли и до наших дней. В основе конструкции — две перевернутые пирамиды, которые сливаются своими основаниями на высоте 100 метров. Символичность двух пирамид выступает на историческом фоне — нижняя символизирует Мексиканскую революцию 1910 года, а верхняя — начало войны за независимость от Испании. В центре здания, в месте слияния двух пирамид, расположится сад. Как и все современные проекты, здание эксплуатирует целый ряд экологических технологий: так, отражающие стеклянные панели в интерьере значительно увеличивают инсоляцию, но поглощают звук. Системы вентиляции спроектированы так, чтобы как можно реже прибегать к принудительному кондиционированию для охлаждения помещений. Планируется также сокращение потребления воды, благодаря использованию дождевой воды для технических нужд. Исполинские габариты здания (максимальная ширина 40 метров, высота — 300) сделают его мощнейшей визуальной доминантой окружающей низкоэтажной застройки (согласно действующим законам, в этом районе запрещено строить дома высотой более 3 этажей). На чистом фоне трехсотметровый светящийся исполин будет смотреться особенно эффектно. Ещё до начала строительства Torre Bicentenario стал новым символом объединения для Мексики, и его открытие в 2010 году наверняка станет ещё одной датой, которая будет внесена не только в истори%

Неправы те, кто называет интернет восьмым чудом света. Сам по себе интернет — лишь инструмент. Но в нем можно встретить чудеса света, причем в большом разнообразии Если говорить о чудесах света в каноническом понимании, пять из семи были архитектурными сооружениями. Однако действительность, причем виртуальная, рождает еще более грандиозные, хотя и сомнительные шедевры. К примеру, «Апартаменты мистера Вонга» — поучаствовать в их создании мог каждый желающий. Эти «Апартаменты» вполне уместно назвать восьмым чудом света, ведь это — самое высокое здание мира, в четыре раза выше известных башен-близнецов Petronas в Куала-Лумпуре (452 м) и более чем в два раза выше, чем Башня Дубаи (Burj Dubai), высота которой составит чуть более 800 метров. Хотя здание и не материальное, принять участие в строительстве мог каждый, ведь так приятно иметь собственную жилплощадь (пусть и виртуальную), к тому же бесплатно. Проект, начатый несколько лет назад, позволил каждому взять один-два этажа, оформить их по собственному разумению и... пожизненно в них прописаться. Пока в этом небоскрёбе на собственных этажах, проживают 406 резидентов. И, кажется, неплохо себя чувствуют.

В Нью-Мексико еще до конца десятилетия начнется строительство первого на планете космопорта, проект которого разрабатывает архитектурное бюро сэра Нормана Фостера. Кто заказчик этого проекта, догадаться не трудно — это еще один известный британец — миллиардер и авантюрист сэр Ричард Брэнсон Ричард Брэнсон известен своим рискованным подходом не только к бизнесу, но и к собственной жизни, именно поэтому в Книге рекордов Гиннеса несколько раз значится его имя — однако его рекорды уже едва не стоили ему жизни, не говоря уж о дорогостоящих транспортных средствах. В 2004 году он создал очередную транспортную компанию под своим глобальным брендом Virgin — Virgin Galactic, пообещав уже к 2009 году предоставить заинтересованной публике новую услугу — суборбитальные путешествия на высоте немногим более 100 километров, где можно будет испытать невесомость в течении примерно 6 минут. В этом месяце пресс-служба компании сообщила, что продано уже более двухсот билетов по цене двести тысяч долларов, что является своеобразной революцией в сфере космического туризма. Например, полет Тойоширо Акийамы (Toyohiro Akiyama), летавшего на станцию «Мир», стоил двадцать восемь миллионов долларов. Туристы, посещавшие МКС, платили около двадцати миллионов долларов за десятидневный полёт. Всего на МКС побывало пять туристов, последний из них посетил станцию 7 апреля 2007 года. Брэнсон заинтересовался полетами после появления премии «Ansari X Prize» — конкурса на первый управляемый полет в суборбитальное пространство частным космическим кораблем. Победителем конкурса оказался «SpaceShipOne», выполнивший два успешных полёта на высоту 100 километров, и признанный победителем 4 октября 2004 года. Брэнсон, совместно с компанией Scaled Composites, разработавшей «SpaceShipOne», сейчас занимается строительством «SpaceShipTwo» — более крупного корабля, способного достичь высоты в 120 километров. Первые коммерческие полёты «SpaceShipTwo» планируются к концу 2009 года. Архитектурной частью проекта занимается компания Foster + Partners совместно с компанией URS. Именно эти бюро выиграли международный конкурс на проектирование первого частного космодрома в мире. Извилистая форма здания и его интерьер должны по замыслу архитекторов передать атмосферу «загадочности космического полета» и те острые ощущения, которые испытывали первые космические туристы, приобретая свой космический опыт. Здание, как и другие сооружения Фостера, очень экологично и оказывает минимальное воздействие на окружающую среду. Архитектор надеется, что это сооружение станет первым в своем роде и моделью для будущего. Космодром, расположенный в низине, окружен пустынным пейзажем пустыни Нью-Мексико и хорошо обозрим с дороги Эль-Камино — органическая форма терминала напоминает возвышенность пейзажа. Созданный с использованием местных материалов и строительных методов, он жизнеспособен и восприимчив к локальной среде. Следуя весьма эффективному и рациональному плану, космодром был разработан с учетом размеров космических челноков и имеет весьма протяженную взлетно-посадочную полосу. В этом проекте соблюден тонкий баланс между доступностью помещений и их секретностью. Хотя, например, диспетчерские видны из залов терминалов через стеклянные панели, но доступ к ним строго ограничен. Посетители, астронавты и персонал попадают в здание через углубляющийся канал, органично вписанный в пейзаж. Его стены формируют выставочное пространство, которое демонстрирует историю Нью-Мехико и его коренного населения, а также историю исследования космоса. Условная ось, заданная входной зоной, продолжается в «суперангар», где будут храниться и обслуживаться космические корабли, далее пронизывает комнату, где находятся симуляторы, а затем здания терминала. Проект разработан с использованием материалов, в изобилии присутствующих в месте его возведения, что дало возможность существенно уменьшить смету строительства. Кроме того, Норман Фостер применил уже отработанные в других его не менее известных проектах системы принудительной вентиляции без использования электроэнергии — воздушные потоки возникают и поддерживаются естественным образом из-за постоянной разницы температур, что, кстати, позволит эффективно охлаждать здание при минимальных энергозатратах даже в таком экстремальном для человека месте как пустыня Нью-Мексико. Естественное освещение поступает в сооружение через окна в крыше; здание терминала имеет остекленный фасад, через который открывается завораживающий пейзаж пустыни со взлетно-посадочной полосой.

Архитектурное бюро Coop Himmelb(l)au выиграло конкурс на проектирование комплекса Музея современного искусства и градостроения (Museum of Contemporary Art & the Planning Exhibition), который в скором времени должен появиться в китайском Шеньчжэне. Комплекс представляет собой ряд взаимосвязанных строений, отличающихся друг от друга формой — в каждом из них будут размещены отдельные функционально различные отделы. Форма сорокаметрового сооружения является результатом вертикального скручивания с одновременным поворотом конструкции, начиная с прямоугольного первого этажа и заканчивая уровнем крыши. Данное искривление конструкции создало эффект динамики в форме движущейся волны. Благодаря покрытию из анодированного металла и черного стекла, здания напоминают застывшую волну, прокатывающуюся по городу.